Сын террориста

  • 23 Фев, 2016 Источник: meduza.io

Фрагмент книги об организаторе взрыва во Всемирном торговом центре.

В феврале издательство Corpus выпустило книгу «Сын террориста» Зака Ибрагима. Его отец — Эль-Саид Нуссар, исламский экстремист, в 1990 году застреливший в Нью-Йорке раввина Меира Кахане — основателя Лиги защиты евреев. В 1993-м, уже находясь в тюрьме, он стал одним из организаторов взрыва во Всемирном торговом центре. Сейчас Нуссар отбывает пожизненный срок. В своей книге Зак Ибрагим рассказывает, как прошло его детство и почему он не пошел по пути отца. С разрешения издательства «Медуза» публикует 7 главу книги.

Сын террориста

 

26 февраля 1993 года. Джерси-Сити, Нью-Джерси

Мне вот-вот исполнится десять, и меня уже несколько лет травят в школе. Я не буду делать вид, что это только из-за моего отца. По причине, которую я не могу понять — и мне целой жизни не хватит, чтобы разобраться, — я просто какой-то магнит, притягивающий обидчиков. Последняя их выдумка — подстеречь меня, когда я открываю свой шкафчик, изо всех сил толкнуть меня сзади, чтобы я врезался лицом в открытую дверцу, и убежать. Когда такое случается, директор школы говорит, что хочет быть «справедливым по отношению ко всем сторонам», так что меня обычно наказывают наравне с моими обидчиками. Злость и страх прочно свили гнездо у меня внутри. Сегодня пятница, и мама позволила мне остаться дома, чтобы подлечиться от того, что мы между собой называем «букашки в желудке».

Я устроился на диване, смотрю «Гарри и Хендерсоны» — фильм о семье, которая прячет от полиции существо, похожее на снежного человека, потому что полицейские никогда не поймут, какой он на самом деле добрый и нежный. Фильм прерывается на середине: срочные новости. Мама в спальне, она у нас теперь пишет исторический роман, так что в этот раз телевизор выключить некому.

На парковке под северной башней Всемирного торгового центра прогремел взрыв. Офицеры полиции Нью-Йорка, агенты ФБР, сотрудники Бюро алкоголя, табака, огнестрельного оружия и взрывчатых веществ — все они находятся на месте происшествия. Согласно предварительной версии, взорвался трансформатор.

Я стучу в дверь маминой спальни. Она не отвечает, и я тихонько приоткрываю дверь. Мама сидит за столом. Она погружена в свой роман. Это книга об американке, которая едет на Ближний Восток, и там с ней случаются какие-то приключения — вот и все, что я знаю. Она продолжает печатать, словно в каком-то трансе.

— Ты должна пойти посмотреть, — говорю я. — Там что-то случилось.

— Не могу, — отвечает она, не поднимая головы.

— Но…

— Не мешай, Зи. Мою героиню застигла песчаная буря, а ее верблюд не желает тронуться с места.

Итак, я плюхаюсь обратно на диван и в течение нескольких часов смотрю, как развивается история. Разрушения просто ужасающие. Люди выбегают из здания, покрытые копотью. Корреспондент говорит: «Мы никогда не видели ничего подобного». В три часа дня моя мать выходит из спальни, щурясь на солнце, как будто она сидела в пещере. Она смотрит на экран и застывает.

— Почему ты мне не сказал? — спрашивает она.

Сын террориста

• • •

Сотни агентов ФБР прочесывают завалы на месте взрыва. Они отбрасывают версию о взрыве трансформатора, как только обнаруживают обломки взятого напрокат фургона, в котором была взрывчатка. Через этот фургон ФБР быстро выходит на Мохаммеда Саламеха — того самого посыльного, что обещал жениться на моей сестре, когда она вырастет. Саламех будет арестован четвертого марта, когда он придет в прокатную компанию «Райдер», чтобы заявить, что фургон украли, и потребовать назад свои 400 долларов залога. В течение следующих месяцев Америка содрогается от непредставимой доселе мысли о терроризме на территории страны, а также о том, что правительственные агентства были застигнуты врасплох. Пройдут годы, прежде чем вынесут приговор последнему соучастнику преступления, но каждый день появляются новые тревожные детали того, как был подготовлен этот теракт.

И тут выясняется ужасный факт: это мой отец помог спланировать преступление прямо из своей камеры в Аттике, используя посетителей как посредников для связи с сообщниками на воле. Одним из этих сообщников был его старый наставник, Слепой Шейх, который все еще находился в Соединенных Штатах — и даже издавал здесь фетвы, — несмотря на то, что был несомненным террористом. Слепой Шейх предлагал своим последователям «духовное сопровождение» и, согласно материалам следствия, не только был вдохновителем теракта во Всемирном торговом центре, но и утвердил куда более разрушительный план: пять бомб должны были взорваться с промежутком в десять минут в здании ООН, туннеле Холланда, туннеле Линкольна, на мосту Джорджа Вашингтона и в отделении ФБР в Нью-Йорке.

Однако из практических соображений операцией в ВТЦ непосредственно руководил уроженец Кувейта Рамзи Юсеф. Инженерное образование в области электронных систем он получил в Уэльсе, а навыки изготовления бомб — в тренировочном лагере террористов в Пакистане. Он въехал в США по поддельному иракскому паспорту в 1992 году, а когда его задержали, разыграл безотказную карту как-легче-всего-выйти-из-тюрьмы, запросив политическое убежище. Была назначена дата рассмотрения дела. И из-за того, что камеры предварительного заключения везде были переполнены, Юсефа освободили под честное слово в Нью-Джерси, и сразу после этого он и его команда начали закупать компоненты для бомбы.

Всего через несколько часов после теракта Рамзи Юсеф совершенно беспрепятственно покинул страну. «Мы берем на себя ответственность за взрыв в упомянутом здании, — заявил он в письме, отправленном в „Нью-Йорк таймс“. — Мы совершили это действие в ответ на американскую политическую, экономическую и военную поддержку Израиля, государства террора, и всех остальных диктатур в регионе».

Разумеется, шестеро погибших не имели никакого отношения к американской внешней политике. В действительности теракт был актом ненависти, направленным — как и все подобные акты — лишь на то, чтобы возбудить еще большую ненависть. Я бы очень хотел сделать нечто большее для того, чтобы почтить память невинных, чем просто перечислить их имена, но мне будет стыдно, если я не сделал по крайней мере этого. Теракт прервал самые обычные жизни обычных людей: Роберт Киркпатрик, Билл Мако и Стивен Кнапп были техническими инспекторами ВТЦ. Они как раз отправились вместе пообедать, когда сработало взрывное устройство. Моника Родригес Смит работала секретаршей, была на восьмом месяце беременности и в момент гибели занималась рутинной работой с документами. Уилфредо Меркадо — работник ресторана «Окна в мир», он как раз проверял последние поставки. А Джон ДиДжованни был коммивояжером, специализировавшимся на товарах для стоматологов, он просто парковал свою машину.

К осени 1995 года власти наконец принялись за перевод всего содержимого 47 коробок, изъятых из нашего дома после убийства Кахане. Было установлено, что убийство и в самом деле результат сговора, а поскольку открылись новые обстоятельства, мой отец был вновь привлечен к суду по обвинению в убийстве, а также за участие в подготовке теракта в ВТЦ.

Мой отец по-прежнему настаивает, что он абсолютно ни в чем не виновен. Я верю ему, потому что… потому что мне десять лет. Но у моей матери появляются первые сомнения. Она слышит горькие нотки в голосе отца, когда говорит с ним по телефону. Он разражается бесконечными возмущенными тирадами: против него организован заговор, враги Аллаха громоздят ложь на ложь. У него множество идей по поводу того, как выйти из тюрьмы, и он отдает ей приказ за приказом: Напиши судье! Позвони в Пакистан! Пойди в египетское посольство! Ты записываешь все это?! — Да, да, да, — тихо отвечает моя мать.

Первого октября моего отца, Слепого Шейха и еще восемь заговорщиков признают виновными по 48 из 50 обвинений. Отец приговорен к пожизненному заключению плюс пятнадцать лет без права помилования. Убийство нерожденного ребенка Моники Родригес Смит — один из пунктов обвинения.

После этого суда мы увидим отца лишь однажды — в Городском исправительном центре Нью-Йорка. Моя мать в ужасе от того, что теперь будет с ней и с ее детьми. Мы лишились всего. Мы совершенно не представляем себе, как нам теперь выжить, и у нас теперь нет надежды, что отец — который когда-то был настоящим отцом, — снова станет отцом и мужем. Даже теперь он не признает вины. Когда он подходит, чтобы обнять и поцеловать маму, она в первый раз в жизни отстраняется от него, и ей кажется, что ее сейчас стошнит.

Еще много лет она будет пытаться утешить нас, уверяя, что у нас по-прежнему есть отец, который любит нас. Но она навсегда запомнит свой визит в исправительный центр: в этот день ее сердце, наконец, устало бороться за мужа.

Моего отца переводят из одной тюрьмы максимально строгого режима в другую в самых разных концах страны. Мы больше не можем себе позволить навещать его. У моей матери едва хватает денег на оплату звонков от отца за счет абонента. Я все равно не хочу с ним говорить. В чем смысл? Он только и говорит: Ты молишься? Ты хорошо обращаешься со своей матерью? А я только и хочу сказать: А ты хорошо обращаешься с моей матерью, Баба? Ты знаешь, что у нее нет денег и что она все время плачет? Но, конечно, я слишком его боюсь, чтобы сказать что-либо подобное. Так что мы с отцом продолжаем вести те же бессмысленные беседы, и я закручиваю телефонный шнур все туже и туже вокруг своей руки, потому что хочу только одного — чтобы это наконец прекратилось.

Моя мать тоже хочет, чтобы все это прекратилось. Теперь ее интересуют только ее дети. Она требует развода, и мы все меняем фамилию.

Мы видели отца в последний раз.

Подписывайтесь на Квибл в Viber и Telegram, чтобы быть в курсе самых интересных событий.